Я не рискнула выложить эту информацию на форум самостоятельно. Если эта информация настолько нехороша, зачем Вам понадобилось ее вывешивать - это же нарушение правил форума? Значит, Вам захотелось устроить надо мной "судилище"... Я не позволю издеваться над собой. Вот выдержки из моих писем, пусть люди почитают ВСЕ, а потом уже поговорим... Из писем убраны личные разговоры, оставлена только информация.

" Немой сидел на краю стола, болтая ногой, и это уже был не Немой, точнее - не совсем Немой. Он по-прежнему был в одних штанах и с тесаком на широком поясе, но кожа его стала теперь сухой и матовой, лицо округлилось, на щеках проступил здоровый персиковый румянец. Это был Наставник -
собственной персоной, - и Андрей впервые при виде него не ощутил ни радости, ни надежды, ни подъема. Он ощутил досаду и неловкость.
- Опять вы... - проворчал он, поворачиваясь к Наставнику спиной. - Давненько не видались...
Он подошел к окну и, прижавшись лбом к теплому стеклу, стал смотреть во тьму, слабо озаряемую огоньками догорающей волокуши.
- А мы тут, как видите, помирать собрались...
- Зачем же помирать? - бодро произнес Наставник. - Надо жить! Умереть, знаете ли, никогда не поздно и всегда рано, не так ли?
- А если мы не найдем воды?
- Вы ее найдете. Всегда находили и теперь найдете.
- Хорошо. Найдем. Жить около нее всю жизнь? Зачем же тогда жить?
- А зачем вообще жить?
- Вот и я все думаю: а зачем жить? Глупую я прожил жизнь, Наставник.
Дурацкую какую-то... Болтался все время как дерьмо в проруби - ни вверх, ни вниз. Сначала за идеи какие-то сражался, потом - за дефицитные ковры, а потом совсем уже ополоумел... людей вот погубил...
- Ну-ну-ну, это несерьезно, - сказал Наставник. - Люди всегда гибнут. При чем же тут вы?.. Вы начинаете новый этап, Андрей, и на мой взгляд - решающий этап. В известном смысле даже хорошо, что все получилось именно так. Рано или поздно все это с неизбежностью должно было произойти. Ведь
экспедиция была обречена. Но вы могли бы погибнуть, так и не перейдя этого важного рубежа...
- Что же это за рубеж, интересно? - произнес Андрей, усмехаясь. Он повернулся к Наставнику лицом. - Идеи уже были - всякая там возня вокруг общественного блага и прочая муть для молокососов... Карьеру я уже делал, хватит, спасибо, посидел в начальниках... Так что же еще может со мной случиться?
- Понимание! - сказал Наставник, чуть повысив голос.
- Что - понимание? Понимание чего?
- Понимание, - повторил Наставник. - Вот чего у вас еще никогда не было - понимания!
- Понимания этого вашего у меня теперь вот сколько! - Андрей постукал себя ребром ладони по кадыку. - Все на свете я теперь понимаю. Тридцать лет до этого понимания доходил и вот теперь дошел. Никому я не нужен, и никто никому не нужен. Есть я, нет меня, сражаюсь я, лежу на диване - никакой разницы. Ничего нельзя изменить, ничего нельзя исправить. Можно только устроиться - лучше или хуже. Все идет само по себе, а я здесь ни при чем. Вот оно - ваше понимание, и больше понимать мне нечего... Вы мне лучше скажите, что я с этим пониманием должен делать? На зиму его засолить или сейчас кушать?..
Наставник кивал.
- Именно, - сказал он. - Это и есть последний рубеж: что делать с пониманием? Как с ним жить? Жить-то ведь все равно надо!
- Жить надо, когда понимания нет! - с тихой яростью сказал Андрей. - А с пониманием надо умирать! И если бы я не был таким трусом... если бы не вопила так во мне проклятая протоплазма, я бы знал, что делать. Я бы веревку выбрал - покрепче...
Он замолчал.
Наставник взял флягу, осторожно наполнил один стаканчик, другой и задумчиво завинтил колпачок.
- Ну, начнем с того, что вы не трус, - сказал он. - И веревкой вы не воспользовались вовсе не потому, что вам страшно... Где-то в подсознании, и не так уж глубоко, уверяю вас, сидит в вас надежда - более того, уверенность, - что можно жить и с пониманием. И неплохо жить. Интересно. - Он ногтем стал двигать к Андрею по столу один из стаканчиков.
- Вспомните-ка, как отец заставлял вас прочесть "Войну миров" - как вы не хотели, как вы злились, как вы засовывали проклятую книжку под диван, чтобы вернуться к иллюстрированному "Барону Мюнхгаузену"... Вам было скучно от Уэллса, вам было от него тошно, вы не знали, на кой ляд он вам
сдался, вы хотели без него... А потом вы прочли эту книжку двенадцать раз, выучили наизусть, рисовали к ней иллюстрации и пытались даже писать продолжение...
- Ну и что? - угрюмо сказал Андрей.
- И такое было с вами не однажды! - сказал Наставник. - И будет еще не раз. В вас только что вбили понимание, и вам от него тошно, вы не знаете, на кой оно вам ляд, вы хотите без него... - Он взял свой стаканчик. - За продолжение! - сказал он.
И Андрей шагнул к столу, и взял свою рюмку, и поднес ее к губам, с привычным облегчением чувствуя, как снова рассеиваются все угрюмые сомнения и уже брезжит что-то впереди, в непроницаемой, казалось бы, тьме, и сейчас надо выпить, и бодро стукнуть пустой рюмкой по столу, и сказать
что-нибудь энергичное, бодрое, и взяться за дело, но в этот момент кто-то третий, кто до сих пор всегда молчал, все тридцать лет молчал - то ли спал, то ли пьяный лежал, то ли наплевать ему было - вдруг хихикнул и произнес одно бессмысленное слово: "Ти-ли-ли, ти-ли-ли!.."
Андрей выплеснул коньяк на пол, бросил стаканчик на поднос и сказал, засунув руки в карманы:
- А ведь я еще кое-что понял, Наставник... Пейте, пейте на здоровье, мне не хочется, - не мог он больше смотреть на это румяное лицо. Он повернулся к нему спиной и снова отошел к окну. - Поддакиваете много, господин Наставник. Слишком уж вы беспардонно поддакиваете мне, господин Воронин-второй, совесть моя желтая, резиновая... Все тебе, Воронин, ладно, все тебе, родимый, хорошо.
Главное, чтобы все мы были здоровы, а они нехай все подохнут. Жратвы вот не хватит, Кацмана пристрелю, а? Милое дело!..
Дверь у него за спиной скрипнула. Он обернулся. Комната была пуста."

Что можно доказать людям...

Вы считаете себя очень хитрым, Кайвасату, дескать, показали людям мое истинное лицо. А Вам не приходит в голову, что я посчитала нужным написать то, что написала, иначе бы ничего не было?

И с чего это Вы взяли, что мы будет тратить деньги на Интернет для того, чтобы у Вас на форуме был хоть какой-то завалящий оппонент, чтоб хоть как-то шевелилось это стоячее болото?
Извините, мы говорили и нашему Петру-иеговисту, скажем и Вам - за роль оппонента надо доплачивать.
Можете банить - мы разрешаем. Мы уже сказали все, что хотели.

Что Вы хотите доказать? Вы хотите обосновать Ваши убеждения - тогда пожалуйтса, я Вас об этом неоднократно просил, но так ответа и не получил, кроме того, что Вы много читали книг по психологии и думали над этим (и предложения так же заняться чтением книг по психологии).
Или Вы хотите доказать, что Ваши взгляды не противоречат Агни-Йоге? Думаю это будет трудно на грани невозможности, т.к. это расхождение самоочевидно (ну кроме вас, я имею в виду).

Взгляд на даосизм как на сугубо разрушительную силу, призванную взламывать здание культуры и цивилизации и вносить, хаос необузданной "естественности", в значительной мере обусловлен, как нам кажется, тем обстоятельством, что его исследователи зачастую вкладывают в понятия "естественность", "естественное" и "культурное" поведение смысл, очень близкий к тому, который вкладывали в эти понятия главные оппоненты даосов – конфуцианцы (возможно по той простой причине, что доминирующий в европейской культуре подход к проблеме соотношения "культурного" и "природного" в целом значительно ближе к конфуцианской модели, чем к даосской).
К тому же внешне пренебрежительное отношение даосов к традиционным культурным ценностям, подчеркнутый нонконформизм и постоянный эпатаж конфуцианской благочинности и благопристойности, иногда принимавший очень резкие формы, действительно давали формальное основание для таких обвинений.
В конфуцианской, культуре (и под ее влиянием в позднейшей "официальной" и авторитарной культуре Китая) под естественным в человеке понималось в первую очередь его природное, биологическое начало – его эмоции, страсти и т.д., т.е., судя по всему, тот круг феноменов, который в современной психологии обычно обозначается термином индивид (человек как представитель вида Homo sapiens). Оценивая "природного" человека резко негативно, как существо "дикое", отличающееся от животного лишь по внешнему облику, конфуцианцы противопоставляли ему человека культурного, идеальным воплощением которого являлся "благородный муж" (цзюнь-цзы). В качестве главного средства обуздания природного начала, обуздания "зверя в человеке" и предлагались правила "ли"…
Даосы же понимали под природным, естественным нечто совершенно иное, чем конфуцианцы: природное рассматривалось ими не как сугубо психофизиологическое в человеке, а как воплощение всеобщих и универсальных закономерностей структурной организации и функционирования мира, единые для всей природы – как живой, так и неживой, хоть и изоморфные таковым в человеческом существе, но не сводимые к ним целиком и полностью в силу определенной специфики, с которой эти всеобщие закономерности проявляются в человеке. Поэтому главная задача даосской практики психотренинга и психической саморегуляции (так называемой даосской йоги) заключалась не в подчинении человека биологическому началу как таковому, а в выявлении изначально заложенного в нем космического начала и в подчинении психофизиологических процессов всеобщим космическим законам с тем, чтобы устранить все препятствия для их естественного и полнокровного самопроявления и на микрокосмическом уровне, в результате чего человек становится равноправным во всех отношениях членом космической триады "Небо – Земля – Человек". Предельным выражением всеобщей закономерности функционирования вселенной есть "Великое Дао", которое отождествлялось даосами с "истинной сущностью" человека и в полном подчинении которому они видели высшую цель культурного развития человеческой личности. (Н.В.Абаев “ЧАНЬ-БУДДИЗМ И КУЛЬТУРА ПСИХИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В СРЕДНЕВЕКОВОМ КИТАЕ”)