"Проблему сопротивления злу невозможно поставить правильно, не определив сначала «местонахождение» и сущность зла."
.................................................. .......

" ...Зло начинается там, где начинается человек, и притом именно не человеческое тело во всех его состояниях и проявлениях как таковых, а человеческий душевно-духовный мир – это истинное местонахождение добра и зла. Никакое внешнее состояние человеческого тела само по себе, никакой внешний «поступок» человека сам по себе, т. е. взятый и обсуждаемый отдельно, отрешенно от скрытого за ним или породившего его душевно-духовного состояния, – не может быть ни добрым, ни злым.

Так, телесное страдание может повести одного человека к беспредметной злобе и животному огрубению, а другого – к очищающей любви и духовной прозорливости; и понятно, что, став для первого возбудителем зла, а для второго – побудителем добра, оно само по себе не было и не стало ни злом, ни добром. Именно на этой двуликости телесных лишений и страданий настаивали мудрые стоики,[12] научая людей обезвреживать их яд и извлекать из них духовное целение.

Точно так же все телодвижения человека, слагающие внешнюю видимость его деяния, могут проистекать и из добрых, и из злых побуждений и сами по себе не бывают ни добрыми, ни злыми. Самое свирепое выражение лица – может не таить за собою злых чувств; самая «обидная неучтивость» может проистекать из рассеянности, вызванной глубоким горем или научной сосредоточенностью; самое резкое телодвижение может оказаться непроизвольным рефлексом; самые «оскорбительные» слова могут оказаться произнесенными на сцене или в бреду, самый тяжелый удар мог быть нечаянным или предназначенным для спасения; самый ужасный разрез на теле может быть произведен по мотивам хирургическим или религиозно-очистительным. В жизни человека нет и не может быть ни «добра», ни «зла», которые имели бы чисто телесную природу. Самое применение этих идей к телу, телесному состоянию или телесному проявлению, вне их отношения к внутреннему миру – нелепо и бессмысленно. Это, конечно, не значит, что внешнее, телесное выражение совсем безразлично перед лицом добра и зла или что человек может делать вовне все, что ему угодно. Нет, но это значит, что внешнее подлежит нравственно-духовному рассмотрению лишь постольку, поскольку оно проявило или проявляет внутреннее, душевно-духовное состояние человека: его намерение, его решение, его чувствование, его помысел и т. д. Дело обстоит так, что «внутреннее», даже совсем не проявленное вовне или по крайней мере никем извне не воспринятое, уже есть добро, или зло, или их трагическое смешение; «внешнее» же может быть только проявлением, обнаружением этого внутреннего добра, или зла, или их трагического смешения, – но само не может быть ни добром, ни злом. Перед лицом добра и зла всякий поступок человека таков, каков он внутренне и изнутри, а не таков, каким он кому-нибудь показался внешне или извне. Только наивные люди могут думать, что улыбка всегда добра, что поклон всегда учтив, что уступчивость всегда доброжелательна, что толчок всегда оскорбителен, что удар всегда выражает вражду, а причинение страданий – ненависть. При нравственном и религиозном подходе «внешнее» оценивается исключительно как знак «внутреннего», т. е. устанавливается ценность не «внешнего», а «внутреннего, явленного во внешнем», и далее, внутреннего, породившего возможность такого внешнего проявления. Именно поэтому два с виду совершенно одинаковых внешние поступка могут оказаться имеющими совершенно различную, может быть, прямо противоположную нравственную и религиозную ценность: два пожертвования, две подписи под одним документом, два поступления в полк, две смерти в бою… Казалось бы, что христианское сознание не должно было бы нуждаться в таких, почти аксиоматических, разъяснениях…

Но если, таким образом, настоящее местонахождение добра и зла есть именно во внутреннем, душевно-духовном мире человека, то это означает, что борьба со злом и преодоление зла может произойти и должно достигаться именно во внутренних усилиях и преображение будет именно внутренним достижением. Какой бы «праведности» или, вернее, моральной верности ни достиг человек в своих внешних проявлениях и делах, все его достижение, несмотря на его общественную полезность, не будет иметь измерения добра без внутреннего, качественного перерождения души. Внешний обряд доброты не делает человека добрым: он остается нравственно мертвым фарисеем, повапленным гробом. "


............................................

Вот этот момент, кстати, очень интересен. Почти сразу же на ум приходит миф об Эдипе, и при некотором рассмотрении автор слов всё более стойко идентифицируется с главным героем этого мифа, который видимо одержал победу, но в итоге предпочел ослепить сам себя. Он отсылает к человеческому началу и оное, вроде бы, очевидно и тривиально. Но что такое "душевно-духовный мир" человека? Разгадки, как четверное становится двойным и двойное преображается в тройственное не звучит. Есть имя явлению - человек, но как Эдип ограничился решением через физического человека, так и автор ограничен в сути тем же решением, лишь двигаясь что называется "от обратного".

Михаил, я увидел другое (в данном конкретном отрывке). Автор не ищет решения ЧТО ЕСТЬ духовно-душевный мир человека. Он, на мой взгляд, подчеркнул только первенство духовно-душевного над физическим. Сначала духовное-душевное движение...и лишь затем проявление его в физическом.

И последнее, что хотел взять у Ильина... очень важное, по-моему, в контексте разговора.

"...все люди – независимо от того, знают они об этом или не знают, желают этого или не желают, – связаны друг с другом всеобщей взаимной связью в добре и во зле, и эта связь налагает на них известные, неотменимые взаимные обязательства и подчиняет их определенным духовным правилам.

Для того чтобы убедиться в этой всеобщей связанности, ее необходимо усмотреть как бы воочию в собственном душевно-духовном опыте.

Фактически человек устроен от природы так, что душевная и духовная жизнь его скрыта от всех остальных людей и непосредственно доступна только его собственному самочувствию и отчасти самонаблюдению: моя душа «недоступна» другим людям, а чужие души «недоступны» мне: «чужая душа потемки». Зная это и сильно переоценивая свою скрытость и недоступность, люди в большинстве своем строят свою жизнь и свое поведение на вытекающей отсюда возможности самораздвоения: одно «я» состоит из того, что я «оставляю про себя», а другое «я» состоит из того, что я перед другими «обнаруживаю». При этом они нередко воображают, что они сами знают себя «верно» и «вполне» и – что другие знают о них только то, что они не сочли нужным скрывать о себе. Этот двойной самообман нередко поддерживается и закрепляется чувством «приличия», запрещающим людям скрывать друг от друга настоящие размеры своей взаимной друг о друге осведомленности.

На самом же деле каждый человек плохо знает сам себя и всегда обнаруживает себя другим во всех своих основных свойствах и склонностях – целиком.

Человек плохо знает сам себя, во-первых, потому, что каждая человеческая душа в огромной своей части состоит из бессознательных («незамечаемых» или «забываемых») содержаний, способностей, влечений, склонностей и привычек, а также из полусознательных ощущений, настроений, ассоциаций и оттенков; только тот, кто систематически исследовал свое бессознательное и свой характер по методу непроизвольного ассоциирования, – может понять и измерить, насколько люди в действительности имеют ограниченное и неверное представление о самих себе. Во-вторых, человек плохо знает сам себя потому, что он очень охотно, легко и незаметно забывает о себе многое неприятное и дурное, перетолковывает все это в лучшую сторону и потому идеализирует сам себя, нравится себе и сердится, когда его якобы «несправедливо» порицают.

При таком наивном самовосприятии человек обычно и не подозревает того, что его телесная внешность точно выражает и верно передает его душу во всем ее бессознательном и сознательном составе. В действительности человек устроен так, что его тело (глаза, лицо, выражение лица, строение головы, руки, ноги, походка, манеры, жестикуляция, смех, голос, интонация и все внешние поступки) не только укрывает его душу, но и обнаруживает ее, и притом как бы с точностью хорошего зеркала. Правда, к счастию или к несчастию, люди мало знают об этом, мало обращают внимания на этот телесный шифр души и плохо умеют дешифрировать его своим сознанием. Но бессознательно люди воспринимают друг друга в этом зашифрованном виде столь же цельно, сколь цельно они сами выражены в своем теле.

Дело в том, что все, живущее в человеке, существует в нем не только как психическое состояние, но и как физическое состояние, и обратно: всякое телесное состояние человека непременно имеет и душевное бытие, хотя сам он часто не знает этого и не сознает того, в чем именно оно выражается. Человек каждым состоянием своим как бы говорит на двух языках сразу: на языке тела и на языке души. И вот, благодаря этому удвоенному бытию тело человека как бы пробалтывает то, что душа, может быть, хотела бы скрыть не только от других, но и от себя. Каждый из нас всею душою своею как бы «влит» в свое тело и целиком в нем явлен, и поэтому те, кто видят и слышат нас, – те, часто сами того не зная, испытывают в каждый данный момент всю нашу душу в ее основном строении. Именно поэтому люди часто «знают» друг о друге гораздо больше, чем сами сознают и чем могут выразить словами: в бессознательном опыте общения человек воспринимает от другого все, что выражает и выдает его тело о его душе, и понятно, что в сознание воспринявшего человека проникает сравнительно лишь очень немногое из всего воспринятого, а остальное – воспринятое, но не осознанное – не улетучивается и не исчезает, но пребывает и живет в недоступной сознанию глубине. Когда же оно достигает сознания, то оно появляется обычно в виде смутных симпатий и антипатий, доверия и недоверия, предчувствия и подозрения, и все эти проблески знания могут быть по содержанию совершенно верными: но уловить, прояснить и обосновать их – сознание не может и не умеет. Однако такое «знание» может быть усовершенствовано и доведено до настоящей прозорливости при надлежащей длительной духовной работе.

Именно в силу такой цельности и глубины бессознательного общения ни одно доброе или злое событие в личной жизни человека не остается исключительным достоянием его изолированной души: тысячами путей оно всегда проявляется, выражается и передается другим, и притом не только постольку, поскольку он этого хочет, но и поскольку он этого не хочет. Каждый внутренний акт злобы, ненависти, зависти, мести, презрения, лжи – неизбежно изменяет ткань и ритм душевной жизни самого человека и столь же неизбежно, хотя и незаметно, выражается через тело и передается всем окружающим и через них отголосками дальше и дальше. Эта волна порока и зла идет тем сильнее и заметнее, чем повторнее, чем глубже, чем цельнее душа предается этим состояниям, и понятно, что на лице Иуды, Ричарда Третьего, папы Александра Шестого и Малюты Скуратова всякий сознанием своим прочтет то, что незаметно скользнет по его душе при восприятии обыкновенного человека. И точно так же каждый внутренний акт доброты, любви, прощения, благоговения, искренности, молитвы и покаяния – неизбежно изменяет ткань и ритм душевной жизни и, незаметно выразившись во взгляде, в лице, в походке, незаметно передается всем остальным людям. И опять эта волна доброты, чистоты и благородства идет тем сильнее и заметнее, чем глубже душа переродилась в этих состояниях: и понятно, что на лике Макария Великого, Франциска Ассизского, Патриарха Гермогена и Оптинских старцев всякий увидит то, чего он не сумеет распознать в слабых проблесках обыденной доброты.

Вследствие такой бессознательной цельности общения и передачи – ни добро, ни зло не имеют в жизни людей «чисто личного» или «частного» характера. Всякий добрый – независимо даже от своих внешних поступков – добр не только «про себя», но и для других; всякий злой – даже если он злится «про себя» – зол, и вреден, и ядовит для всего человечества. То, что я есмь, то я размножаю и в других душах – сознательно и бессознательно, деланием и неделанием, намеренно и ненамеренно. Человеку не дано «быть» и не «сеять», ибо он «сеет» уже одним бытием своим. Каждый, самый незаметный и невлиятельный человек создает собою и вокруг себя атмосферу того, чему предана, чем занята, чем одержима его душа. Добрый человек есть живой очаг добра и силы в добре, а злой человек есть живой очаг зла, силы во зле и слабости в добре. Люди непроизвольно облагораживают друг друга своим чисто личным благородством и столь же непроизвольно заражают друг друга, если они сами внутренне заражены порочностью и злом. Поэтому каждый отвечает не только за себя, но и за все то, что он «передал» другим, что он послал им, влил в них, чем он их заразил или обогатил, и если эта посланная им зараза заразила чью-нибудь душу, и отравила ее, и привела ее к совершению дел, то он отвечает в свою меру и за эти дела, и за последствия этих дел. Вот почему в живом общении людей каждый несет в себе всех и восходя тянет всех за собою, и падая роняет за собою всех. И потому «стояние города на десяти праведниках» – не есть пустое слово или преувеличение, но есть живой и реальный духовный факт.

Для того, кто реально усмотрит эту всеобщую живую связь – и в себе и в других, – окажется неизбежным сделать целый ряд необходимых выводов, признать целый ряд законов и правил.

Так, во-первых, отсюда выясняется с очевидностью, что зло, пребывающее в человеческих душах,[214] сохраняет свое бытие, свою силу и свою ядовитость даже и тогда, когда оно не изливается ни в какие определенные внешние поступки: оно продолжает жить и размножаться, отравляя и душу носящую, и душу, воспринимающую его в отражении. Вот почему главная борьба со злом должна вестись внутренне, в душевно-духовном измерении, а внешние меры понуждения и пресечения никогда не смогут настигнуть его в его внутреннем убежище и преобразить его окаянство.[215]

Во-вторых, необходимо признать, что всеобщая взаимная связанность людей в добре и зле не есть только социально-психологический факт, но что она таит в себе известное духовное задание, устанавливая для людей великую ответственность и целый ряд обязанностей. Ибо люди связаны не просто взаимодействием, но взаимодействием в добре и зле, взаимным облагорожением и взаимным погублением; взаимодействуя, они стоят перед лицом Божиим и каждый из них всегда имеет дело с теми младшими и слабейшими, к которым соблазны могут прийти именно через него.

Но если каждый из людей, неся в себе известное начало зла, отвечает и за себя и за других, то верное отношение его к этому «собственному» злу выражается не в том, что он «может» с ним бороться, «если хочет», а в том, что он при всяких условиях обязан с ним бороться и не имеет права угашать эту борьбу. Ибо, угашая ее, он вредит не «только себе», но всем: колодцы человеческих душ имеют как бы подземное (бессознательное) сообщение, и тот, кто засоряет и отравляет свой колодец, тот засоряет и отравляет все чужие. Человек, не соблюдающий духовную гигиену, есть очаг всеобщего, общественного заражения. Вот почему каждый из людей, помимо религиозного и духовного призвания к борьбе со своим злом, имеет еще общественную обязанность – воспитывать себя, духовно очищать свою душу, сдерживать свою злую волю, понуждать себя, принуждать себя, и, если надо, то понуждать себя к необходимому самопонуждению "

Я не понимаю, каким образом не имея решения "что есть" тот или иной мир, возможно наполнять этот мир теми или иными элементами (или процессами). Хотя... я ведь читаю что Вы цитируете, и возможно решение дано в другом месте.
Собственно, "душевно-духовное" и есть сфинкс. Львиное тело, человеческое обличье, орлиные крылья. Вечная загадка для самопознания, и самопознание - вечное и единственное средство победы над сфинксом. Эдип убил сфинкса - саморазрушил своё внутреннее естество. Но не загоняет ли нас автор в другую ловушку - не убьем ли мы человека, признав первенство сфинкса над собой?

Вечная загадка для самопознания...а Иисус призвал следовать за Ним.
Возможно правы Вы, Михаил и интуитивно чувствуете эту... другую ловушку, но кто "разорвёт" человека? Человек созданье Божье. Но и первенство духа над душой и телом кто оспорит?

Мне приведенные Вами цитаты очень понравились, и автор весьма импонирует. И я вовсе не пытаюсь дискредитировать его, но предлагаю углубить рассмотрение вопроса и поискать ответы в другом общеизвестном (либо посмотреть под иным углом) и возможно прийти к несколько отличным выводам.

Первенство духа над душой и телом не оспаривает только тот, кто верит в жизнь бестелесную и небесную. Для меня троичное деление (дух-душа-тело) носит смысл несколько отличный от вкладываемого в проповеди о рае и аде. Я считаю, что этот тройственный союз обозначает единое целое - человека и подобно триединой ипостаси Бога не может быть рассматриваем в первенстве своих составляющих. Ибо какой же Бог главнее - Отец, Сын или Святой Дух, если по определению Они и есть Единый Бог?

А мне всегда интересно Ваше мнение...и я очень внимателен к Вашим словам. Рад тому обстоятельству, что Вам понравились, приведённые выше цитаты. Мне они тоже понравились. С автором сложнее...гораздо более. Удивлён Вашей оценке...она проницательна (имхо), несмотря на такой короткий отрезок текста.
Некто заметил за этим автором нечто подобное, например, что его не интересует сам человек.

Если Вы мне поможете.

Значит я...исключение из правила.


Михаил, причем здесь рай и ад?

Я также считаю, что этот союз обозначает единое целое, имя которому - человек. Но...

Тело неподвижно...а внутри (предположим) кипящая ненависть...а лучше - любовь. Наоборот быть не может. Если внутри пустота...тело не выразит ни любви, ни ненависти. Тело - проводник...дух - жизнь.

Человек творится из праха земного и Бог вдыхает ему в лицо дыхание Своего Духа.
(Быт.
2:7. И создал Господь Бог человека из праха земного,
и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою.

Трудно поспорить в таком изложении. Но... насколько мне известно, в оригинале значится что-то вроде "сказали Элохим дадим ему свой целем". Причем перевести этот "целем" как "образ" буквально навряд ли возможно, потому что "ребро" Адама, ставшее христианской "женщиной" также называлось "целем". Т.е. я понимаю, что Элохим создали человека из своего естества (природы или "плоти"), но из его (ее) низшей (грубой) части - "праха земного". И это действительно есть "тело" в троице "дух-душа-тело", но это не есть смертное тело, которое рождается по причине биологического родителя и умирает по причине т.с. естественного износа либо насилия без какого-либо участия иных творцов и причин. Более того, новозаветный Христос указывает, что это тело лишено признаков пола (либо имеет от обоих полов) - "сказано... мужеженщиной сотворил их". Зато когда Адам и Ева устыдились своей наготы, Господь (?) дал им "кожаные одежды", что более походит на символизм нашего физического тела, которое по некоторым представлениям одевается на срок земной жизни и сбрасывается при выходе из воплощения, подобно одеянию из плоти. Таковы, например, представления индусов, если верить некоторым авторам. Но даже в христианской Библии один из пророков, как помнится, видит долину полную "костей" и в его видении "кости" одеваются "плотью".

Я думаю, что это не совсем так, и в бестелесную жизнь Вы не верите, ведь Вы говорите, что должен быть проводник, в котором бы действовала жизнь. Мне кажется, что признавая бренность плотского существования, Вы просто не продлеваете мысли о нём в посмертные (пусть - небесные) состояния...

А на чем основано предположение, что у меня есть такое предположение? Я же сказал "если"

Ну, как сказать..
Неужели Вы думаете, что появление времён года после их отсутствия не повлияет на развитие сознания?... А ведь, к слову, именно это и было одним из следствий "изгнания из рая"...

Создаёт предпосылки, но не является решающим фактором, как я говорил ранее. Всё зависит от человека...

Когда на дворе зима, то не она является причиной того, что для того, чтобы согреться, Вы отобрали у прохожего шубу и у соседа дрова. Но не является она и следствием

Циклы повторяются... спиралевидно... Большие циклы при этом включают меньшие... Есть юги (эпохи) для каждой из "человечеств" Земли (тут и лемурийцы, и атланты...), а есть юги Земли в целом. Сейчас все низшие циклы совпали (большие и малые, т.е. всё еще "темнее", чем было когда-то) и речь о переходе к подъёму...

Хм, а я вот верю, но тоже утверждаю, что жизнь без проводника не может быть выражена Просто проводником может выступать не только плотное тело..

На том, что как ни обуславливай...всё будет предположение