Ким Киуру.
“Этот мир может быть прекрасным и безграничным, а может – маленьким и грязным. Выбирать тебе.”

Там, Вверху.

Сказать, что знакомству с моей будущей женой я обязан волнам эфира, было бы попаданием в яблочко. О, нет, мы не встретились в тонких телах, когда посещали архивы Ватикана. Мы оба еще были студентами и нам было еще по восемнадцать лет… она принимала участие в радиопередаче в тот самый момент, когда изнывая от осенней скуки, я включил свой приемник. Я четко помню первое впечатление от ее голоса: боль повыше переносицы, густая пульсация в солнечном сплетении и онемение в лопатках. А так же острое чувство отрыва от тела – подкашивались ноги и словно миллионы мурашек сновали под кожей рук; мир перед глазами терял очертания реальности. С трудом я доковылял до кресла, где и провел последующий час. Уже закончилась передача по радио, уже ушел из эфира ее голос, но я все так же полусидел - полуплавал в состоянии, мне тогда неизвестном. Одно вертелось в голове – ее голос был до боли знаком.
Прошли дни, сердце понемногу успокоилось, забылась радиопередача, и осень сменилась весной. Каждый, кто был студентом, помнит эту горячую пору – ведь скоро сессия. Словно эритроциты, толкущиеся в венах, толкались мы в коридорах нашего института. Давай - не зевай, у преподавателя всего пять пятерок на все курсовые! Кто смелее – вперед, троешники – до завтра! Чего пятишься, оказался в дверях – заходи!!! Уловить что-то в этой суматохе было порой просто невозможно. Но все же, однажды сквозь шум и гам творящих свое будущее людей, я сумел различить ее голос. Как оказалось, мы учились в одном институте, случайно или нет, но токи разных факультетов пересеклись около институтского сердца – ректората. Я замер как вкопанный: один за другим последовали незримые удары между глаз, в солнечное сплетение и по лопаткам – словно молоточком невропатолога. С полувздохом-полустоном я привалился к серой стене. Колени были желеобразны, я еле нашел силы, чтобы обернуться. Глаза. Из всего, что было передо мной, я увидел одни глаза. Серые, с прозеленью. Огромные. Испуганные. Чьи-то руки подхватили меня и поволокли прочь от глаз. Я пытался обернуться. Глаза сочувственно смотрели мне вслед. В институтском медпункте я подумал, что более идиотскую встречу с девушкой придумать сложно.

Миновала сессия, красный диплом стал на пять экзаменов ближе. Я гулял по городу, наслаждаясь теплом лучей Солнца – спящим чакрам они еще не напоминали о солнечной линзе. Проходя мимо церкви у Холма Славы, я с удивлением отметил, что ее двери были открыты в такой ранний час. Обычно отслужив заутреннюю, поп заводил свой “Мерседес” и приезжал назад лишь к вечерней службе, и весь день церковь венчал амбарный замок, словно говоря: Бог на замке, ключ у священника и завхоза. В тот день я с удивлением направился к открытым дверям; конечно, нельзя говорить, что удивление привело меня в церковь, лучше было бы назвать это явление магнетизмом. В церкви был сумрак, свет не был включен, и лишь усталые лучи солнца проникали сюда сквозь запыленные окна. Одинокий женский силуэт виднелся возле иконы с Иисусом Христом, и огонек свечи горел перед ней. Я посмотрел на нее немного и вышел на улицу – если человек ищет уединения в общении с Богом, вряд ли стоит ему мешать. Свет Солнца на мгновенье ослепил меня, и я остановился на церковном крыльце, привыкая. И тут сзади, из церкви, до меня донесся тихий, едва слышный плач. На секунду я замер, не веря своим ушам, а потом обернулся и настороженно вернулся в темноту помещения. Плакала все та же самая женщина; ее плач не имел ничего общего с рыданиями навзрыд, скорее так плачут за близкими людьми, которые умерли, но не забыты. Я не знал, что мне делать… мне хотелось помочь, но в то же время, я не имел представления, как. Однако, плач вдруг стих, и женщина медленно обернулся ко мне. Переносица – сплетение – лопатки: симптоматика знакома. Правда, было еще и новое чувство – словно ввинчивающийся штопор в позвоночнике напротив грудины. Мир начал уплывать, незыблемыми оставались только ее перепуганные глаза. Я привалился к дверному косяку, но и он ходил ходуном. Где-то очень далеко меня трясли за руку. Не она, она все еще стояла передо мной… правда уже ближе… ближе… еще ближе. Мир вернулся двумя толчками – слух и зрение. За руку меня трясла одетая в черное монашка, беспрестанно повторяющая одно и то же:
- С тобой все в порядке?.. С тобой все в порядке?..
- Да, да, - я высвободил у нее руку.
- Извини, сынок, но церковь закрыта, - монашке действительно было неловко. – Приходите с сестричкой на вечернюю…
Девушка уже шла к выходу, я в трансе вышел следом за ней.
- Может, за кого помолиться? – монашка выглянула из двери нам вслед.
- За нас, – тихо сказала девушка, но монашка не расслышала.
- Я уже поставила свечку, спасибо, - девушка отвернулась от монашки и от меня. Секунду спустя дверь церкви закрылась.
- Ты как? – вопрос долетел очень издалека.
- Жарко… - огнем горело место, куда недавно ввинчивался штопор. Девушка вытерла слезы и повернулась ко мне. Глаза у нее были красные и усталые.
- Ты плакала, - я попытался пояснить, почему вошел в церковь.
- А ты чуть не съехал по дверному косяку, - было мне ответом.
Так я и познакомился со своей будущей женой. Ее звали Ира, мы были ровесниками, ее не удивило мое имя Ким – таковым было наше первое свидание. В тот день мы не обращали внимания на установленные человечеством условности – мы просто сидели на скамейке в тени напротив церкви и молчали. Даже когда отслужили вечернюю, и к нам подошла та самая монашка, мы ничего не ответили ей. Благо, она и не спрашивала много. Мне полегчало лишь когда ночная прохлада остудила штопор в спине, а об Ире я судить не мог. Когда я проводил ее до подъезда ее дома, она догадалась, что Ким – это сокращенно от Евдокима, а я догадался, что у нее никто не умирал. На втором этаже горел свет, и мне стало необъяснимо хорошо от мысли, что ее ждут дома – там, вверху. Почему-то мне показалось, что многие несчастия могут быть пройдены, пока горит этот неяркий свет, на который обратят внимание лишь знающие о нем. Ира никуда не уезжала в то лето, и каждый день мы проводили вместе. Между нами не было жеманности отвратительного маскарада, мы просто гуляли по городу вместе. Когда вечер накрывал улицы прохладой, я обнимал ее, но это был очень простой жест, и эротических фантазий он не приносил; вместо иллюзий появлялось необъяснимое чувство успокоения. Мы могли часами молчать, но пульсация в солнечном сплетении не стихала, пока она была рядом. Острых болевых ощущений больше не появлялось, я привык даже к непродолжительному чувству качания мира при ее появлении. Постепенно, конечно, мы разговорились, но раскованности в общепринятом смысле слова, это нам не приносило, потому что между нами никогда не было и закрепощенности. Все было очень просто и естественно.

С нашей встречи в церкви прошел уже целый месяц, когда однажды мы сидели на скамейке за Черкасским Белым Домом. Время подходило уже к одиннадцати, я любовался заходящей за дома яркой звездой. Как бывает часто, Ира уловила мои мысли, и ее рука поднялась по направлению моего взгляда:
- Это Антарес, Альфа Скорпиона.
Я благодарно кивнул и сказал, что эта звезда очень нравится мне. Сказал, что часто слежу за дугой ее движения – с момента ее появления в синеющем небе и до самого ее заката за ночной горизонт. Больше не сказал ничего – просто сидел и смотрел в ночное небо. Ира спросила меня, почему мне нравится Антарес, но я ответил, что не знаю. Я уловил ее быстрый взгляд до того, как она сказала тихо, что ей нравится весь этот сектор неба.
- Мне очень нравится созвездие Скорпиона, - сказала она. – И лежащие рядом Весы, Змееносец мне нравятся тоже… так же как и Змея, Щит… Меч.
Я просто кивал, а Ира смотрела на меня уже настороженно.
- Ты что, не знаешь карты звездного неба? – спросила она.
- Как-то не получалось ее выучить, - я пожал плечами. – Астрономия всегда интересовала меня, но до изучения карты неба руки так и не дошли.
- Созвездия Меч не существует, - сказала Ира. – Я тебя обманула.
Я пожал плечами:
- Зачем?..
Ира долго молчала, а потом усмехнулась:
- Просто так…

Мы встречались уже год, когда провели ночь вместе. Ее родители уехали на дачу, а она осталась в городе. Естественно, у меня уже был определенный опыт, но все, произошедшее в эту ночь, ни в какой опыт не укладывалось. Никто еще не дарил мне столько тепла и ласки, как она. И потом, когда она уже спала, я просто лежал рядом и смотрел на нее. Мне было очень хорошо… очень спокойно. Словно я нашел свой дом, и теперь сидел у очага, отогреваясь после дальней дороги. Проходили часы; на улице желтый свет фонарей уже начал сливаться с туманом сумерек, когда Ира вдруг застонала во сне. Ее тело покрыла испарина, и я крепко обнял ее, пытаясь прогнать дурной сон. Конвульсия дернула ее тело, и она выкрикнула из сна – горько и отчаянно:
- Антарес!!!
Ее глаза открылись, некоторое время она смотрела на меня, словно не могла понять, где очутилась, а потом сильно прижалась ко мне – дрожа всем телом. Я попытался утешить ее, я гладил ее по волосам и говорил, что это был просто плохой сон, а она все так же затравленно пряталась в моих объятиях.
- Как же мы будем жить здесь… - сказала она наконец. Моя рука на мгновенье замерла, но Ира вряд ли это заметила. Я продолжал утешать ее, а она плакала тихо и горько – совсем, как тогда в церкви. Конечно, в то утро я мало понял, что она имела в виду, но расспрашивать не стал. Вернувшись домой, я задал имя Антарес по поиску в Интернете. Много дней я просматривал ссылки бестолковых ответов, пока не наткнулся на АУМ, 12-й том Агни-Йоги. С короткой фразы Рерих и начался мой путь в эзотерику. Постепенно я узнал о смене воплощений, о накоплении Чаши, об обретении Света-На-Пути. Многие вопросы получали ответы, но вопрос слез Иры так и оставался нерешенным; наверное, именно ему были обязаны мои дальнейшие эзотерические искания. Сначала редко, потом все чаще, мы с Ирой начали общаться на оккультные темы. Такое общение нравилось ей, она заметно веселела и с удовольствием поправляла мои неверно сформированные заключения. Она ласково смотрела на меня, потому что знала гораздо больше, чем я. С самого рождения осознание многих тайных законов один за другим просыпались в ней. Пятилетним ребенком она посмотрела найденную у брата карту звездного неба и с тех пор на глаз определяла не только расположение созвездий, но и расположение всех без исключения планет – даже невидимых Урана и Плутона. Она говорила, что можно чувствовать ниточки планетных излучений, если настроиться правильно. Знание астрологии дало ей возможность залезать на крышу дома и, усердно вертя головой решать вопросы транзитных влияний.
Однажды, когда мы сидели на крыше, она спросила меня о дате моего экзамена по специальности. Принимая во внимание важность информации, она даже сделала несколько записей в пыли под ногами, некоторое время сверяла эти заметки с расположением искорок на небе, а потом сказала хмуро, что дата экзамена выбрана плохо для меня – в тот день транзитный Меркурий, сойдется в точном квадрате со своим натальным двойником. Она посоветовала усиленно готовиться, не теряя ни одного дня. И, как оказалось, усиленная подготовка даром не прошла – трудность в мышлении дала о себе знать в день экзамена. Преподаватель, запомнивший меня по семинарам, долго задавал дополнительные вопросы, помогая получить пятерку.
Из моих оккультных исканий я сделал вывод, что раньше, в других телах, мы жили на одной из планет Антареса, после чего были отосланы сюда, на Землю. Конечно, у такого перемещения должна быть весьма серьезная причина, ведь Антарес сильно обгоняет по развитию Солнце. Факт нашего прежнего места жительства пояснял и наше своеобразное знакомство – необычность излучений Чаши создала магнит весьма определенного рода, притянувший друг к другу только нас. Чего я не понимал, так это горя, которое постоянно преследовало Иру, того, что ей в буквальном смысле слова было тяжело дышать. Но, естественно, расспрашивать ее я не хотел, а сама она на эту тему разговор не начинала. Мне оставалось только ждать, и я ждал – пока мы были студентами, выпускниками, и, наконец, мужем и женой. Мы жили вместе уже три года, когда грозовая туча все-таки разрешилась молниями. Вряд ли наш разговор можно было назвать приятным, но в конце его я таки понял, что Ира помнила очень многое из жизни на Антаресе, а она поняла, что из жизни на Антересе я не помнил вообще ничего. Долгое время моих оккультных поисков она надеялась, что память возвращается ко мне, но теперь поняла, что тщетно. Она стояла тогда у дверей квартиры и очень устало смотрела на меня.
- Как же тебе повезло… - сказала она тихо, и мурашки побежали у меня по коже: так разговаривают только с умалишенными. Я попытался объяснить ей, что все это не важно, что мы уже живем здесь, что Земля прекрасная планета, что главное – это наша встреча… Не слушая меня Ира открыла входную дверь и вышла прочь. Я попытался догнать ее, но свет лампочки, горящей в коридоре, вдруг ослепил меня. Штопор вонзился в спину, и не молоточек невропатолога, но строительная кувалда, ударила в Чашу.
Сиянье… мир был заполнен одним лишь сияньем. Сиянье горело в небе, оно занимало почти весь небосвод – ослепительно-белое, прекрасное. Имя Сиянию было Антарес. Я был собой… нет, не человеком с Земли, я опять был собой. Мое тело начиналось в ментале и возносилось Вверх на Семь прекрасных Уровней. Неистовый в своей напряженности поток энергии проходил через меня снизу вверх – излучение Ядра планеты, преобразованное мною, чтобы наполнять пространство. Первичный Луч, заложенный в Ядро, который я видоизменял – словно сквозь цветное стекло проходил он сквозь мое сознание. Я был Я, потому, что я был не один, нас было много, я был каплей в Океане – не растворившейся, но дополнившей Океан. Я был Мы, и все, кто были рядом, радостно дополняли меня. Преобразованный нами Свет напитывал разноцветный Космос, радужными крыльями соприкасался Он с Аурами соседних планет; а их Свет нес дополнение нам. Материя Космоса сама по себе горела прекрасным Излучением, которое можно было бы назвать фоновым Сиянием. Сияние это конденсировалось, вихрями скручивалось возле наибольших уплотнений - планет и звезд, с нежностью даруя силы Стремлениям. Цвет этого Свечения, нейтрально-девственный между звездными системами, обретал все более определенный окрас при приближении к планетам – краски сгущались в зависимости от роли планет – в рубиновые, фиолетовые, изумрудные цвета. Переходы красок являли цвета новые, и цветов было много, их было больше семи, их было много-много больше семи. Мы были Мы, и я мог чувствовать ближайшие планеты – на моих Семи Уровнях восприятия Планеты были словно Матери моих братьев – тех, кто так же преобразовывал излучения Ядер. Я мог общаться с Планетами, и лаской омывало меня каждое Их Слово. Но я не отрывал Их всуе, потому что знал роль Огненной соизмеримости. Я… Как нож вонзился вдруг в мое сердце, и конвульсия изогнула все мое тело. Неумолимая сила магнетизма тащила меня прочь… прочь… прочь… Изо всех сил я вцепился в материю, но магнетизм был сильнее. Я молил о помощи братьев, что дополняли меня. Нет! Они больше не дополняли меня, я не чувствовал их, а они не чувствовали меня. Нет, простите!!! Простите!!! Простите меня!!! Антарес перестал быть горящим небом, он стал огненным шаром, потом шариком, потом просто звездочкой.
- Антарес!!! – закричал я что было силы. Тускло жужжала лампочка в коридоре. Мир был серым. Свет солнца не был Светом. Тело словно было стиснуто железными обручами, было тяжело, очень, очень тяжело. Вдох был похож на скрип. Я лежал на полу перед приоткрытой дверью. Рука была тяжела… у меня опять была рука. Тяжесть… я вдруг понял, почему я чувствовал тяжесть. Я снова был в плотном мире. Летающая рыба в Маракотовой Бездне. И я заплакал. Я не мог не плакать, и мой плач – тихий и горький отпевал произошедшее со мной. Пребывая на Антаресе, я не устоял перед голосом самости, я не совершал ничего необычного по Земным меркам, но это привело к ужасной катастрофе ТАМ. Обычный Земной поступок… но так как я мерил Земными мерками, здесь я и получил свое место. Бедная Ира… как она могла жить все эти годы, ежесекундно ПОМНЯ… Свет Солнца за окном напоминал жужжание электрической лампочки. Медленно я поднялся на ноги и вытер слезы… не бойся, Иришка, я с тобой. Нас уже двое – тех, кто помнят. Будет тяжело. Будет очень тяжело, но мы уже вместе навсегда. Мелено я шел по одноцветным улицам. Соединение Меркурий Уран находилось в Водолее – спасибо за озарение, братья. Нет, мир не был серым, он не был одноцветным, просто все цвета Земли вмещались в один-единственный цвет ТАМ. Как же было тяжело… Но разве случайно Венера находилась во Льве, образовав трин с моим Солнцем? Великодушие не рождается смешением лучей планет, но Сердце трепетно ищет все возможности – мысль об Ире давала мне силы идти. Ира была там же, где я и думал – в маленькой церкви около Холма Славы; двери опять были открыты, и одинокая свеча горела перед иконой с Иисусом. Я тихо подошел и обнял ее за плечи сзади:
- Я вспомнил, Иришка… я все вспомнил. Но мы сможем, малыш… Теперь ты не одна, нас уже двое. И мы не обреченные, нет, мы – две капельки, сливающиеся на пути к Океану. Мы сможем найти Свет даже здесь.
Ира смотрела мне в глаза, и в ее глазах была растерянность. Ей было по-прежнему больно и одиноко. Мне тоже было больно, но трин Венеры лечил от одиночества натальное Солнце. Одиноко не тем, кому никто не помогает. Одиноко тем, кому помочь некому.
- Мы сумеем, Иришка. Одиночество – оружие Хаоса, но нашедшие друг друга мы уже не одиноки. Мы не будем больше плакать над руинами, вместо этого мы начнем строить. Мы будем возводить прекрасный Храм, и новые строители присоединятся. Нас будет все больше, и сны о Свете перестанут быть снами. А потом мы поймем, Иришка, что уже никогда не будем одни. Нас будет очень много – тех, кого объединила прекрасная мечта. Тех, кто сумел творить Ее силой.
Я все говорил и говорил; я говорил только о будущем, потому что оковы прошлого уже спадали, и даже вошедшая в церковь монашка стояла рядом, не находя в себе сил, чтобы попросить нас уйти и прийти лишь к вечерней. Она слушала и плакала… она не знала, кто мы, но она радовалась за нас.
С тех пор прошло много лет. Мы много работали с Иришкой, уже подрос наш сын, который готовится помогать нам. Мы нашли единомышленников – собратьев по зерну устремления. Большинство из них давно закончили Земную эволюцию, но из воплощения в воплощение оставались здесь, в то время как другие, те, кого они вели, уходили. К своим сорока я начал понимать, что Земное излучение вовсе не серо. Недостаток цветов призывает созидать краски, недостаток любви – творить ее. Самость есть Земное ядро, но пламенным сиянием объединенных сердец Излучение это трансмутируется. Солдат, бросающийся на амбразуру, священник, не берущий с прихожан денег, Архат, возвращающийся в оковы плоти… Стебель Самоотверженности, пробивающий оболочку Самости. Трансмутация самого низшего в самое высшее – вот что есть сутью Земли. Пусть, это не планета самых ярких цветов, зато это планета самого Самоотверженного Подвига. Живя здесь и преображая окружающее насколько позволяют силы, мы полюбили Землю – искренне и пламенно. Сны Антареса больше не терзали недостижимостью видений, но подсказывали многие полезные решения. Мы принимали эти сны с покорной благодарностью, в тела было возвращаться тяжело, но и радостно – ведь столько еще нужно было сделать. Время – извечный палач стремлений, и даже семидесяти лет воплощения всегда окажется мало. Наверное, именно поэтому мы решили не уходить с Земли по истечении отпущенного нам срока, ведь Там, Вверху – это здесь, и Антарес сияет только лишь в человеческом Сердце. Мы отдадим Земле все что сможем, потому что верим – однажды и Солнце будет пылать на половину небосвода. Мы верим, что придет время, когда люди будут вибрировать в Его прекрасных лучах, Тонкими телами вознося Изучение Земного Ядра, трансмутируя его перед тем, как направить в Беспредельность. Закладывая в лучи Знание, обретенное трасформацией Самости. Насыщая пространство указанием на то, ГДЕ искать Землю Обетованную.
Землю, Которая лишь приступом берется.
Землю, Которая Одна для всех, но для одного – лишь пепелище.
Землю Которую мы познали под простым названием –
Там, Вверху.

Да... Ким, умеешь ты вызвать мурашки на теле.

Дорогой Ким, в очередной раз вы озаряете нас своим художественным талантом литератора и непосредственной устремлённой искренностью. Восхитительно, просто нет слов. Таким теплом повеяло оттуда, что и слеза застыла на лице, навеяв воспоминания страны Докиуда.
Чувствуется неимоверный полёт мысли и томление духа заключённого в темницу физической оболочки. И ваша избранница такая чуткая и ранимая в этом вы счастливый человек; надеюсь что ваши огненно-тонкие рассказы будут ещё не один раз проникать в мою душу.

Замечательно.
Кстати, мне кажется, что вводное сообщение Кима органически сочетается с рассказом

СПАСИБО ВСЕМ!

Анайка, у меня очень тепло на сердце.
Почему-то мне кажется, что мы радуем Учителя...

Безусловно, - ведь тепло нескольких сердец создаёт яркое солнце излучающее свет видимый на всех планах.

Вот вы пишите что хотите изменится, для меня это всегда было заветной мечтой, - переродится огненно. Меня уверяли в том что это удаётся -одному на миллионы и что это практически не возможно без Учителя. Тогда я избрала будду себе в учителя, как точку отсчёта или как сияющую звезду звёздного неба неизведанных миров, избрав идеалом его преданнейшего ученика ананду. Зов моего сердца был такой мощный и мысль была такой сильной, что я привлекла великих стражей стоящих на границе двух миров - тонкого и огненного.
Они пришли в белых одеждах и отправили меня на крыльях дельтоплана в долины и города , а учитель протянув руку указывая вниз с горы утвердил мой путь мыслью - "Куда бы ты не спустилась - я жду тебя здесь, помни об этом всегда!"

Спасибо, Брат! Великолепный рассказ!
Интересно, знали ли Вы, что на моей аваторе изображено созвездие скорпиона, к которому я принадлежу, с рубиновой звездой Антарес?

Понравилось, спасибо.
Как-то работая с астрологической программой задавал точку, с которой можно наблюдать наше солнышко (анализировал влияние событий и лучей).
Среди прочих был и Антарес ...

Немногие Дальние Миры упомянуты в Учении. Антарес есть.

Милая Айсабина!
Рассказ был написан в 1998 году, в 2005 я набрал его и убрал многие неточности. Идея была подана мне сокурсницей (персонаж “Ира” получил ее имя, но как справедливо заметила Анайка, переписывая рассказ теперь, я насытил персонаж чертами именно моей жены. К тому же, жена говорит, что ее по жизни называют Ирой- при знакомстве людям часто слышится именно это имя, а не настоящее ). Идея заключалась в том, что Земля есть тюрьма для высших по развитию миров. Имя Антарес, как место откуда отправляют героев, пришло озарением. Несколько раз я хотел изменить на Вегу или Сириус, но чувствовал, что этого делать не стоит.
Мне кажется, что в 98 году я получил информацию предназначенную преимущественно для Вас, а то, что я сумел доставить ее лично (а не через печать, скажем в журнале) говорит о верном следовании Предназначениию.
Рад встрече!

К слову – для всех.
Вводное письмо так же пришло озарением.
Я действительно думаю, что формирование братства за нами – по крайней мере, в том участке мира, что нам выделен.

Общее

Соратники!
На две недели покидаю форум, Сердцем безусловно оставаясь.
Приложу все усилия, чтобы по приезду разместить что-то еще.
Искренне желаю всем вдохновения в труде на Благо.
Свет пусть даст крылья в просторах, куда не дойти ногами.