Твитнуть
1431
Мы стояли напротив.
Солдаты не могли решиться.
Уже заходило Солнце.
… - Муж мой, я приготовила рис, - обычно говорила моя жена на закате. Я вставал с земли и шел кушать. За столом сидели мы с ней и дети. Мы любили друг друга.
Поля риса простирались вокруг, и с раннего утра мы принимались за работу. Вечером мы приходили с полей уставшие. Жена варила рис, а я брал в руки мотыгу и представлял, что это меч. В деревне меня называли сумасшедшим, но я верил, что во мне живет душа воина. Чем он заслужил воплощение в крестьянина? Я не знал. Главное, чтобы он не забывал о себе.
… С меча капала кровь.
Звенел прощальный щебет птицы.
Ветер шелестел на травах.
… Несколько раз через деревню проходили самураи. С низким поклоном я подходил к каждому. Никто не заговорил со мной.
Однажды через деревню шел слепой старик. Жена дала ему риса и пригласила к нам в дом отдохнуть. Перед уходом старик сжал мою руку и сказал верить сердцу.
Вечером я взял в руки мотыгу. Сердце сказало, что это меч.
Во взглядах был страх.
Звенели струны нервов.
Меч был часть тела.
…Сегодня, когда мы пришли с поля, на деревню напали каратели. Я взял мотыгу и ударил, потом подобрал меч. Каратели окружили меня кольцом, я сражался сердцем. За кольцом карателей рыдали жена и дети; они понимали, что я защищаю их. Задевшие меня удары были словно жгучие лучи солнца; солдаты бросались в бой.
Потом их стало меньше – я убил больше десяти. Мое тело было иссечено, но дух воина управлял мечом. Солдаты уже не бросались на меня – им стало страшно. Когда умерло еще пять, они начали пятиться. Тела я не чувствовал.
Их командир, нанесший мне самые опасные раны, вышел вперед.
Он вложил меч в ножны и преклонил голову.
Я не мог ударить безоружного. И меч из рук выпустить не мог. Меч был мне опорой.
- Мы сожжем деревню, - сказал мой противник, - но не тронем ни одного человека. Сегун Есинори приказал жечь и убивать непослушных крестьян. Твоя деревня не заплатила должного. Но ты заплатил сполна.
Я опустил меч к земле. В голове мутилось. Разве я защищал деревню? Деревню защищал пламень сердца; я лишь слушал его голос.
Лезвие зазвенело о доспехи погибших; руки отпустили меч. Сердце звало к себе.
Я пошел на его голос.
Чьи-то голоса кричали вокруг меня. Чьи-то руки трясли меня за плечи. Свет был непомерно ярок.
Я открыл глаза. Вокруг были смеющиеся лица. Одно было ближе всех – молодой парень.
Он что-то говорил на чужом языке, но я понимал слова. Он поздравлял меня, и говорил, что всегда в меня верил.
- Кто ты, - спросил его я. Парень на некоторое время опешил, а потом опять засмеялся. Он сказал другим людям, что я до сих пор говорю на японском.
Парень помог мне встать. Мы были в просторном светлом зале.
- Я в раю? – спросил я парня. Он все смеялся и говорил, что такое бывает, говорил, что все пройдет.
- О чем ты говоришь? – спросил его я. Парень усадил меня на высокий стул и сказал, что в имитации использовали мою страсть – образы древней Японии.
- В какой имитации? – спросил его я.
- Да ну ты что?!! – голос его стал ближе. Весь мир стал ближе. Человека звали Сева – сокращенно от Святослава. Он с улыбкой смотрел на меня: - Вспоминай… тест на мужество. Вспоминай, Братство Шамбалы отбирает младшего аспиранта в Звенигород. Им нужен один из десяти миллионов аспирантов.
Шамбала.
Звенигород.
Святые слова.
В голове стало чище.
Агни-Йога… Братство… Владыка.
Елена Рерих: Матерь Агни-Йоги.
Возвещение Прихода.
Помню.
Вспомнилось все. Имя… мое имя. Я был аспирантом. Мы изучали способы мышления в Девачане.
Весь курс пришел поздравлять меня. Тест прошли многие, но радовались за них всем курсом. Мы вышли из лаборатории. Солнце клонилось к закату.
Мы сели на скамейки в парке и смотрели вслед Солнцу.
Мысль на Общее Благо.
А потом я сослался на усталость и пошел в общежитие. На стене комнаты висел прекрасный веер, а на столе, на лакированной подставке, покоился самурайский меч. Когда мне было семь, отец посоветовал мне изучать шото-кан. Он говорил, что во мне живет душа самурая. Когда мне было семнадцать, Учитель сказал, что я дорастаю до Айки-до.
В Грядущем Мире не будет насилия. Мы учимся дополнять течение энергии, а не гасить его, чтобы затем возбудить течение новое. Искусство шото-кан изменится; что говорить, после утончения изменится даже Айки-до. Мир Грядущего будет миром Единения, где каждый совершил До к состоянию Айки.
Но пока мы изучаем боевые искусства прошлого.
Мы ищем отзвуки в Кристаллах Чаши.
А когда находим, то создаем Кристаллы новые.
20.08.05.
Мы стояли напротив.
Солдаты не могли решиться.
Уже заходило Солнце.
… - Муж мой, я приготовила рис, - обычно говорила моя жена на закате. Я вставал с земли и шел кушать. За столом сидели мы с ней и дети. Мы любили друг друга.
Поля риса простирались вокруг, и с раннего утра мы принимались за работу. Вечером мы приходили с полей уставшие. Жена варила рис, а я брал в руки мотыгу и представлял, что это меч. В деревне меня называли сумасшедшим, но я верил, что во мне живет душа воина. Чем он заслужил воплощение в крестьянина? Я не знал. Главное, чтобы он не забывал о себе.
… С меча капала кровь.
Звенел прощальный щебет птицы.
Ветер шелестел на травах.
… Несколько раз через деревню проходили самураи. С низким поклоном я подходил к каждому. Никто не заговорил со мной.
Однажды через деревню шел слепой старик. Жена дала ему риса и пригласила к нам в дом отдохнуть. Перед уходом старик сжал мою руку и сказал верить сердцу.
Вечером я взял в руки мотыгу. Сердце сказало, что это меч.
Во взглядах был страх.
Звенели струны нервов.
Меч был часть тела.
…Сегодня, когда мы пришли с поля, на деревню напали каратели. Я взял мотыгу и ударил, потом подобрал меч. Каратели окружили меня кольцом, я сражался сердцем. За кольцом карателей рыдали жена и дети; они понимали, что я защищаю их. Задевшие меня удары были словно жгучие лучи солнца; солдаты бросались в бой.
Потом их стало меньше – я убил больше десяти. Мое тело было иссечено, но дух воина управлял мечом. Солдаты уже не бросались на меня – им стало страшно. Когда умерло еще пять, они начали пятиться. Тела я не чувствовал.
Их командир, нанесший мне самые опасные раны, вышел вперед.
Он вложил меч в ножны и преклонил голову.
Я не мог ударить безоружного. И меч из рук выпустить не мог. Меч был мне опорой.
- Мы сожжем деревню, - сказал мой противник, - но не тронем ни одного человека. Сегун Есинори приказал жечь и убивать непослушных крестьян. Твоя деревня не заплатила должного. Но ты заплатил сполна.
Я опустил меч к земле. В голове мутилось. Разве я защищал деревню? Деревню защищал пламень сердца; я лишь слушал его голос.
Лезвие зазвенело о доспехи погибших; руки отпустили меч. Сердце звало к себе.
Я пошел на его голос.
Чьи-то голоса кричали вокруг меня. Чьи-то руки трясли меня за плечи. Свет был непомерно ярок.
Я открыл глаза. Вокруг были смеющиеся лица. Одно было ближе всех – молодой парень.
Он что-то говорил на чужом языке, но я понимал слова. Он поздравлял меня, и говорил, что всегда в меня верил.
- Кто ты, - спросил его я. Парень на некоторое время опешил, а потом опять засмеялся. Он сказал другим людям, что я до сих пор говорю на японском.
Парень помог мне встать. Мы были в просторном светлом зале.
- Я в раю? – спросил я парня. Он все смеялся и говорил, что такое бывает, говорил, что все пройдет.
- О чем ты говоришь? – спросил его я. Парень усадил меня на высокий стул и сказал, что в имитации использовали мою страсть – образы древней Японии.
- В какой имитации? – спросил его я.
- Да ну ты что?!! – голос его стал ближе. Весь мир стал ближе. Человека звали Сева – сокращенно от Святослава. Он с улыбкой смотрел на меня: - Вспоминай… тест на мужество. Вспоминай, Братство Шамбалы отбирает младшего аспиранта в Звенигород. Им нужен один из десяти миллионов аспирантов.
Шамбала.
Звенигород.
Святые слова.
В голове стало чище.
Агни-Йога… Братство… Владыка.
Елена Рерих: Матерь Агни-Йоги.
Возвещение Прихода.
Помню.
Вспомнилось все. Имя… мое имя. Я был аспирантом. Мы изучали способы мышления в Девачане.
Весь курс пришел поздравлять меня. Тест прошли многие, но радовались за них всем курсом. Мы вышли из лаборатории. Солнце клонилось к закату.
Мы сели на скамейки в парке и смотрели вслед Солнцу.
Мысль на Общее Благо.
А потом я сослался на усталость и пошел в общежитие. На стене комнаты висел прекрасный веер, а на столе, на лакированной подставке, покоился самурайский меч. Когда мне было семь, отец посоветовал мне изучать шото-кан. Он говорил, что во мне живет душа самурая. Когда мне было семнадцать, Учитель сказал, что я дорастаю до Айки-до.
В Грядущем Мире не будет насилия. Мы учимся дополнять течение энергии, а не гасить его, чтобы затем возбудить течение новое. Искусство шото-кан изменится; что говорить, после утончения изменится даже Айки-до. Мир Грядущего будет миром Единения, где каждый совершил До к состоянию Айки.
Но пока мы изучаем боевые искусства прошлого.
Мы ищем отзвуки в Кристаллах Чаши.
А когда находим, то создаем Кристаллы новые.
20.08.05.
Комментарий