Уважаемые форумчане, вот рассказ, который издатели почему-то посчитали фантастикой, а мне кажется, он как раз ближе к теме духа...

СНЕЖНАЯ ГРИВА

-- Зачем пришла? – хмуро спросил колдун. Он знал зачем.
Женщина положила подарки наземь и, робко поклонившись, застыла у входа.
-- Муж мой…--прошептала еле слышно. – Однорогий его растоптал, умирает… Спаси его!
-- Умрет, пока дойду. Почему сюда не принесли?
Она замялась, ничего не сказала. Что скажешь? Не нашлось в племени смельчаков, которые посмели бы войти в пещеру колдуна. Его, лунного колдуна, Снежную Гриву, боялись куда больше, чем Однорогого, больше, чем Пещерного Хозяина.
Он пристально взглянул еще раз – вся дрожит от страха, глупышка, глаза отчаянные, но не убегает, ждет. Надо помочь. Не осилит молодуха одна, не вырастит близнецов без мужской защиты – поди, и не знает еще, что беременна.
Он медленно поднялся, нашарил посох, заковылял к выходу. В последнюю зиму сильно болели ноги, плохо сгибались в коленях. Пришла, видно, пора, подумал он отрешенно. Он был стар, очень стар. Умей он считать, сказал бы, что больше сотни раз видел, как суровая бесконечная зима убивает землю белым огнем, и как потом приходит щедрое солнце и превращает снег в животворную влагу. Еще он сказал бы, что с каждым разом зима становится чуточку короче, а лето чуточку, почти незаметно, но теплее.
Колдун подтащил к костру пару бревнышек -- авось не погаснет до его возвращения. Отодвинул шкуру, закрывавшую вход, зажмурился от яркого солнца.
Над долиной поднимался густой пар, воздух трепетал и делал все окружающее зыбким и ненастоящим. Кое-где еще белели островки снега, но лед на болотцах уже растаял, чистая вода сверкала под весенними лучами. Линяющий, в клочьях меха песец лакал из лужицы, заметил людей и затрусил прочь.
Ребристый склон горы над пещерой, обращенный к югу, уже оттаял, в щелях оживал пушистый мох. На вершине гряды гудели и раскачивались на ветру кряжистые сосны. Верховой ветер дул постоянно, приносил с севера леденящие вздохи Снеговея. Ниже, на уступах скал, на открытых местах, угрюмая темно-зеленая хвоя сменялась странными, нездешнего вида белоствольными деревцами. Когда колдун был молод, здесь о таких и слыхом не слыхали, а теперь их с каждым годом становится все больше.
Колдун окинул долину долгим взглядом. На изломанном дне прочерчена новая трещина-разлом – след быстрого, очень быстрого опускания. Он прищурился, посмотрел вдаль, за горизонт. Там, как он знал, катит холодные воды громадная река*, несет глыбы льда, размывает берега и громоздит в собственном русле груды песка. Хотя она была далеко, колдун чувствовал ее явную угрозу, но не оттуда, со стороны долины, а с востока, из-за гор, гораздо выше по течению. Слово «наводнение» было неведомо ему, но колдун хорошо знал, что такое смерть. Невидимая отсюда далекая река готовила смерть всей долине. Тот, кто вовремя не уйдет, погибнет. Не сейчас, не скоро, но день придет.
…Гостья робко тронула его за край мехового балахона. Он вздрогнул, молча пошел по каменистой тропе вдоль горы, опираясь на посох. Когда-то он шутя пробегал расстояние от своей пещеры до общего поселения, а теперь ползет, как летучая мышь по песку.
Шагая между обвалившихся камней, он продолжал прислушиваться к звукам и ловить далекие запахи долины. Он чувствовал копошенье куропаток и леммингов где-то среди кочек, вороватую пробежку песцов и хриплое бульканье воронов. Смутным, еле различимым гулом донеслось издалека движение оленьего стада. Но, сколько он ни напрягался, не уловил даже слабого духа Клыкастых Великанов. Земля больше не вздрагивала от их тяжелых шагов, ветер не доносил трубного зова. Колдун на миг закрыл глаза и представил себе косматую голову с изогнутыми бивнями. Она уперлась лбом в сосновый ствол и нажала. Ствол запищал, но выстоял. Тогда гибкий хобот протянулся вверх и с треском сломал нижнюю ветку. Хвоя исчезла в раскрытой пасти, и великан принялся мерно жевать.
Но мыслеформа тут же пропала. Великаны ушли. Колдун нахмурился. Кто же теперь поможет заготовить дрова к следующей зиме? Один он не справится, а без хорошего огня мороз не пережить. Впрочем, до зимы еще далеко – там видно будет.
В ноздри ударил запах дыма больших костров, чад обгорелых костей и рога. Он поморщился – много лет не брал в рот мяса, тошнило от одной мысли, что придется жевать кусок мертвой плоти такого же теплокровного существа, как он сам.
Впереди, под известковым боком горы чернели пещеры. Возле них на утоптанной площадке бегали полуголые малыши, несколько женщин расстелили медвежью шкуру, сидели на ней с шитьем, громко переговаривались. Увидев колдуна, загалдели еще громче, повскакивали, хватая ребятишек.
-- Снежная Грива! – вскрикнул кто-то.
Из пещер показались заспанные бородатые охотники. Колдун, не обращая на них внимания, прошел вслед за своей спутницей к дальней пещере, с трудом опустился на колени и протиснулся в затхлый полумрак. Там хрипло дышали, невнятно бормотали и ворочались. Пахло кровью, застарелым потом, сырыми шкурами и прогорклым салом. И еще – жженым «солнечным камнем». Хотя бы это догадался сделать местный знахарь, и то хорошо. Или это Старшая Мать постаралась? Теперь вездесущие злые духи не помешают совершить обряд.
При свете тлеющих углей колдун разглядел просторный зал – потолок и дальняя стена терялись в темноте, -- глубокие ниши, заваленные шкурами, обломками мамонтовых костей и бивней, хворостом и прочей дребеденью. У костра на оленьей шкуре, расстеленной поверх лапника, лежал раненый охотник. Возле него смутно маячили две закутанные фигуры. Одну, в лисьем плаще, колдун узнал сразу – Старшая Мать, повитуха и родоначальница племени, посредница между предками-хранителями и нынешними обитателями пещер. Большинство здешних охотников приходятся ей правнуками. Когда-то он, колдун, пытался объяснить ей, что злые духи боятся огня и бегут без оглядки, когда горит и плавится желтый «солнечный камень». Запомнила, когда захотела, упрямая старуха. Кто бы еще убедил ее, что молодые охотники должны странствовать, что жену лучше приводить из дальних краев, из других племен – только тогда в племени родятся здоровые крепкие дети.
Второй сидящий у костра – костлявый старик с бегающими глазками, -- наверное, и есть местный знахарь. Тот, кого называют солнечным, добрым -- в отличие от него, ночного, с ног до головы выбеленного Луной.
Колдун скептически оглядел его наряд – брякающие бусы, нашивки и подвески, якобы разгоняющие злых духов, резной жезл и нелепые узоры на щеках – ничего похожего на истинный Знак Силы! Волосы для чего-то вымазаны глиной и застыли остроконечным коком – ясно, кому он подражает, Однорогому, но какой от этого прок? Ну кого он может спасти такими жалкими играми? Почему не пришел вовремя, не согласился учиться истине?
Колдун вздохнул сокрушенно, нагнулся над раненым.
Молодой воин был без сознания. Лежал, закатив глаза, разметав набрякшие горячие руки, дышал часто и мелко. Правая ступня вывернута, из-под разорванной окровавленной кожи голени торчит обломок кости. Это ничего, подумал колдун. Заживет. Главное, что расколотая кость не задела крупных сосудов. И вредные огневые духи не успели пролезть под кожу, не подожгли плоть внутренним огнем. Гораздо хуже пришлось голове. На затылке раненого вспучился громадный кровоподтек – вероятно, от тяжкого удара носорожьей туши. Сквозь посиневшую кожу колдун видел трещину в кости, лопнувшие мельчайшие сосуды мозга и сгусток застывшей крови под оболочкой. Это хорошо, что не просочилась вглубь, подумал он. Есть надежда.
Он ясно видел, как это случилось. Вот громадный зверь, пыхтя, мчится по поляне, преследует охотников. Догоняет одного из них, но тот прыгает в сторону. Стремительно, как олень. Он почти успевает. И это «почти» оказывается роковым. Он как раз попадает под ноги чудовища. Носорог по инерции несется дальше, даже не заметив, что подмял под себя человека. Просто удивительно, что парень остался жив. И даже ран, если не считать ссадин и мелких ушибов, всего две.
Колдун удовлетворенно кивнул. Сказал знахарю и жене раненого (она все это время сидела тут же тихо, как мышь):
-- Воды несите, щепок побольше, жил оленьих.
Когда получил требуемое, долго перебирал ароматные сосновые щепки, придирчиво рассматривал одну за другой. Выбрал несколько, отложил в сторону. Ловко вымыл рану на ноге (воду ему принесли в туго плетеной корзине, обмазанной глиной), вытащил мелкие осколки, свел края сломанной кости, покрыл рану чистым мхом из собственного мешочка, с которым никогда не расставался. Потом обложил больное место лучинками и замотал жилами. Повернул голову раненого набок, сосредоточился. Протянул руку к разбитому затылку, коснулся кончиками пальцев. Другую руку положил ниже грудины. Высохшая, лишенная пигмента пятерня резко белела на фоне загорелой, в курчавых волосах кожи.
У невольных зрителей мороз пополз по коже: колдун запел, растягивая непонятные слова, низким рокочущим голосом, от которого у всех затрепетали внутренности. В такт напеву он медленно раскачивался, пошевеливал пальцами. Зрители потом рассказывали, что из его пальцев шел невидимый огонь, от которого стало тепло, как в солнечный день.
Колдун пел долго, водил руками над распростертым телом. Потом замер и долго сидел, не шевелясь. Ждал, пока перестанет болеть его собственное сердце. (Так бывало всегда, когда он терял слишком много энергии.) Вспоминал далекую весну, перечеркнувшую его прежнюю жизнь.
… Его звали детским именем Зайчик, и он не мог дождаться, когда же, наконец, будет посвящен в воины и охотники. Вместе с братьями-ровесниками томился ожиданием, злился на Быстронога, парнишку немногим постарше, но успевшего перейти в клан взрослых. Быстроногу уже дали новое имя, разрешили носить оружие, чем он ужасно чванился перед малышами, называя их птенцами и трусами. Зайчик не выдержал насмешек и тоже поддразнил его:
-- Иди к Грозовой Пещере, принеси оттуда камень! Покажи, какой ты храбрый!
-- Сам иди! – задиристо ответил Быстроног. – Что, боишься?
-- И пойду! – выпалил Зайчик. – Я не трус!
Может, они бы покричали и успокоились, но рядом были девчонки. Пришлось идти тут же, немедленно, пока решимость не угасла.
Конечно, вся детвора увязалась следом – убедиться, что храбрец не соврал, а вправду побывал там, куда еще не ступала нога человека. Правда, все любопытствующие один за другим отстали. Зайчик пошел один -- мимо Холодного ручья, мимо горы Великана. Прямо к скалистому обрыву, где из толстого тела горы явственно выступал гигантский бородатый лик – Каменный Дед**, страж Грозовой Пещеры.
С каждым шагом он чувствовал, как меняется пространство вокруг, и он сам тоже менялся. Становилось легко, как во сне, и мало-помалу четкие контуры гор стали терять очертания. Он вспомнил, как один из охотников как-то раз прибежал домой весь бледный и с перекошенным от ужаса лицом, стал сбивчиво рассказывать, что слышал дикий крик возле Пещеры. Громче, чем от стада Клыкастых. Потом крик умолк, и с неба опустился огненный змей. Что было дальше, он не знал, потому что во все лопатки припустил прочь от страшного места.
Зайчик тоже ждал, что вот-вот услышит крик или увидит огненного змея. Но он увидел совсем другое: светящиеся шары, множество шаров кружилось над поляной, как снежинки в свете ночного костра. Только эти снежинки были большими и полупрозрачными, и в них проглядывали силуэты танцующих существ – не то людей, не то змей. Хоровод огней закручивался в спираль, как каменная раковина, вроде тех, что Зайчик находил на болотах. Закручивался все быстрее и быстрее, пока не поглотил все вокруг, и тогда Зайчик вдруг понял, что тоже летит вместе с ними высоко над землей.
Он не испугался. Было весело и ужасно интересно, что же будет дальше. Странные, невиданные картины стали наплывать в сознание, путая его и заставляя забыть, кто ты и где находишься.
… Вот чернота вокруг, громадный светящийся шар внизу, как голубое солнце. Затем по тонкому лучу стремительно вниз, так, что захватило дух. Луч пронзал шар, как костяная проколка беличью шкурку, и Зайчик понял, что погружается в воду. Она раздалась в стороны, будто твердая, и он смог достичь самого дна. Пучеглазые рыбы смотрели на него, кружились над затопленными жилищами и замысловатыми предметами, назначения которых Зайчик не знал. Ему захотелось приблизиться, но видение быстро сменилось на другое.
… Скалистые горы громоздились над голой равниной, растресканной, как кусок высохшей глины. Между двух вершин, уходящих за облака, высился каменный исполин – лежащий пещерный лев, но голова у него была с человеческим лицом. От него исходила постоянная вибрация – лев двигался, перебирал лапами, будто устраивался на ночлег. В этом был некий смысл, но Зайчик его не понял.
… И без всякого перехода вглубь, под землю, в темноту пещеры. Зайчик уже не удивился, что может разглядеть темное чрево земли без факела. Он просто разглядывал глыбы вещества, похожего на прозрачный лед. В них застыли животные и люди – лежали смирно, будто спали. Земля была беременна, и ее плоды ждали своего часа здесь, во мраке подземелья. Большинство людей походили на его соплеменников, но вдали он заметил глыбу с настоящим великаном – вроде тех, о которых рассказывают страшные сказки у костра.
И вдруг он услышал голоса. Он шли ниоткуда, не были облечены в звуки и просачивались через его голову, как вода сквозь песок. Слова были совершенно незнакомые, но Зайчик понимал их, хотя и не смог бы объяснить, как это происходит. «… Что с ним? … Слишком близко подошел к генератору… мозг поврежден…в зоне…подключение… перегрузка…не выдержит напряжения…Не готов…блокировать срочно!»
Зайчик открыл глаза и понял, что лежит возле Холодного ручья. Рядом устроился встрепанный ворон, булькал предупреждающе.
Как он сюда попал? Зайчик не успел поразмышлять над этим, потому что увидел, как со стороны пещер к нему бегут люди. Среди них была и его мать. Наверное, Быстроног проговорился, что ходил к Пещере, подумал Зайчик.
Он не понял, почему все глядят на него с таким страхом, почему замерли и спешно творят ограждающие знаки. Мать бросилась к нему, но ноги ее подогнулись, она упала на колени, обхватила сына и заголосила.
-- Отойди от него! – крикнул кто-то. -- Смотри, Снеговей выбелил его голову! Волосы белые, как снег! Плохой знак! Зло пришло к нам!
Зайчик посмотрел на вопившего старика – его звали Коготь, и он хвастливо говорил, что умеет слышать духов. И вдруг Зайчик облился потом от ужаса: он ясно увидел, что происходит у Когтя внутри, будто со старика содрали кожу. Влажно блестели мышцы, сердце билось учащенно и неровно, алая кровь толчками неслась по жилам. А еще он увидел черный нарост внутри одного из его сосудов, самых крупных, и понял, что скоро он оторвется, полетит прямо в сердце и закупорит его.
-- Коготь! – невольно выкрикнул Зайчик. – Ты скоро умрешь. Я вижу.
… Колдун очнулся. Да, он оказался прав. Меньше чем через одну Луну Коготь ушел к праотцам. Перепуганные соплеменники стали кричать, что это Зайчик наслал беду. Мать еле успела вытащить сына из пещеры, и вместе они бежали подальше от племени. Их, впрочем, не преследовали.
Приблизиться к Грозовой Пещере Зайчик (впрочем, его теперь звали по-другому – Снежная Грива) больше не решился, они поселились возле Холодного ручья в небольшой норке, где умудрялись даже зимовать, занавешивая вход шкурой. Когда мать покинула его, отшельник совсем перестал охотиться, питался все лето клюквой и морошкой, ловил рыбу в ручье, а на зиму запасал кедровые орехи и ту же рыбу, закапывая ее в снег, сушил грибы. Только если случалось наткнуться на погибшего оленя или медведя, он снимал с него шкуру, чтобы укутаться в морозы.
К своим он так и не вернулся, но они сами – тайком, чтобы на осудили соплеменники, -- наведывались к нему, просили избавить от болезни или залечить рану. Наверное, черноволосая Куница так и не сказала мужу, что колдовство Снежной Гривы выгнало из ее чрева духа, запиравшего ее семя изнутри. Теперь ее сынишка сидит вместе с другими возле пещеры, с любопытством заглядывает внутрь.
Колдун медленно поднялся на ноги.
-- Намочите мох, давайте ему пить, -- сказал он женщинам. – Не трогайте голову. Не трогайте ногу. Он выздоровеет. Когда захочет есть – кормите, как малого ребенка. Но пусть не встает на ноги еще половину Луны.
Потом повернулся к знахарю – тот жадно следил за его действиями, запоминал и, как видно, готовился подражать.
-- Приходи, -- коротко сказал колдун. – Научу. Не опоздай, мне скоро в путь.
Двинулся к выходу, выбрался наружу, постоял немного, собираясь с силами. Оглядел стоявших вокруг людей – они уже не шарахались, не отворачивались от его взгляда. Перед тем как уйти, все-таки предупредил:
-- Еще зима и зима. Потом уходите, не ждите паводка. Река придет сюда.

* Волга.
** Скала Вислый Камень ( Шелехметские горы).